Бабуля потрясла баллон

Он приходил к ее внучке Светлане ближе к вечеру. Сбросив обувку, тенью прошмыгивал в ее комнату. Светлана перешла в одиннадцатый, а ее долговязый, тонкошеий друг окончил учебу в школе и готовился поступить в какой-то институт.
— Во, повадился, — ворчала Лидия Андреевна, — без прогулов посещает, каждый вечер. Надо ж...

А намедни Андреевна вышла на балкон и видит: внизу, на тротуаре, красной краской, будто кровью, выведено: «Я люблю тибя Свитлана!» Бабуля к внучке:

— Светка, это твой написал?

— Ну, мой.



— А зачем этот «нумой» тротуар испортил?

— Не парься, ба, не ломом же выдолбил. Стасик — клевый пацан, любит меня... Да все путем, ба.

— «Путе-ем»... — ворчала старая.

- Все стены в подъезде испачкали, за тротуары принялись... В наше-то время, девка, шепотком в любви признавались, с дрожью в голосе да лицом покрасневши. Любовь-то — дело стеснительное, потаенное - чего орать на всю ивановскую! А нацарапано как... Безграмотно! Слаб в грамматике твой ухажер, двоечник, поди.
Светка морщит носик:

— Ба, кому седня нужна грамматика? У Стасика и без нее бабла полны карманы... Знаешь, кто его папаня?

— А как же он в институт-то?

— Странная ты, ба, не въезжаешь!

— Фи-фи! - отмахиваясь, словно от осы, «въезжает» «ба». - Осатанели совсем, помешались на деньгах. О-хо-хо! Что дале-то будет!.. Грех великий спеленал род людской... Грядет, грядет день судный!

Внучка фыркает и убегает к себе в спальню.

— Во, и слышать не хочет! Э-хе-хе! Никак не дают покоя Андреевне

каракули долговязого «шалапута» на тротуаре. Едва ступит она на балкон, тотчас словно красным перцем в очи: «Люблю тибя Свитлана!» Долго мучилась в раздумьях, как изничтожить, удалить безграмотное признание двухметрового оболтуса: совком его не соскрести, шампунем не отмыть. Остается либо закрасить, либо...

Тайком «сбегала» в хозмаг, купила баллон-аэрозоль с ярко-желтой краской. Раненько утром, когда город еще досматривал сны, Андреевна вышла из дома. У мусорного контейнера дрались за добычу галки, черными колышками сидели на проводах ласточки, крупная роса поблескивала на кустах роз; солнышко нанизывало на свои тонкие лучи первые минуты августовского дня, земля дышала прохладцей, а воздух был прозрачен и чист.

Бабуля потрясла баллон. Шарик настойчиво застучал о жестяные стенки сосуда. Ну, помоги, Господи, не осуди!

Когда работа была уже закончена, из-за угла вывалился вдрызг пьяный мужик. Выделывая немыслимые кренделя и отчаянно шатаясь, он норовил-таки пройти бодро и прямо; тротуар для него был явно мал. «Шатун» неумолимо надвигался на бабулю.

— Куды прешь! - растопырила руки Андреевна. - Вишь, краска ишо не высохла. Стороной обойди! Мужик тупо уставился на «художницу».

— А... а че ты тут малюешь, а? Т... ты чевотыр... тыртруар портишь, а?

— Не порчу, а ошибки исправляю: вот «и» на «е» поменяла да запятую подрисовала.

Забулдыга недоуменно поднимал взбухшие веки, тяжело ронял их, долго жевал чего-то, а затем вдруг запел: «И напилси я, и наел-си я...». Андреевна подумала: «Может, забулдыга был непризнанным гением или в минуты «расслабона» на него накатывало нечто, и он говорил стихами... А долговязый Стасик... Да пусть приходит... Глаза у него добрые».

Адрес: Хотину Владимиру Петровичу, 307178 Курская обл., г. Железногорск, ул. Мира, д. 57/3, кв. 42.